103 птиц лесных. Само солнце померкло над Омай-турой, когда окрасились багрянцем трава и песок, когда смешались с енисейской водой красные струи... И твой предок тоже участвовал в этой битве... Он говорил, а позади Семёна нарастал шум битвы: топот коней и крики ярости, лязг железа и вопли боли. Вот, коротко свистнув, длинная стрела с чёрным опереньем вонзилась в сосну за костром – гранёный железный наконечник наполовину ушёл в ствол, брызнули кусочки коричневой коры. Что-то там, за спиной, определённо происходило. Семён попытался обернуться, посмотреть, но странное оцепенение безволием наполнило тело. Собеседник тоже бегло глянул на стрелу и продолжил: – Но даже могучий барс не может долго противостоять волчьей стае. Быстро таяли ряды воинов алтын-хана, и вся земля от воды до подножья горы была устелена телами батыров. Утратившие же волю кидались в реку, чтобы переплыть на другой берег, – и многие нашли в воде свою смерть, ещё раньше став мертвецами от страха. Сенге приказал взять Ловсана-тайджи живым. Немалому числу охотникам стоило это жизни, но опытные звероловы, в конце концов, всегда настигнут зверя... Пленили алтын-хана – и закончилась кровавая охота. А когда увидел Сенге прекрасную Цецек, сказал Ловсану: «Вот самая ценная моя добыча. Пусть это будет твоим албаном...» Рассказчик опустил глаза и стал задумчиво смотреть на угли костра. Семен вдруг обратил внимание, что все звуки позади его стихли. В наступившей тишине стало слышно даже, как шуршит колеблемый ветром брезентовый полог палатки. – Ночью выскользнула Цецек наружу, – снова заговорил рассказчик, – поднялась при свете луны на высокую скалу Хабас, что означает «помощник», и прокричала с высоты слова, которые услышали и побеждённые, и победители: «Прощай, мой любимый! Я навсегда останусь только твоей!»
RkJQdWJsaXNoZXIy MTE4NDIw