9 тал концом её на ровной поверхности витиеватый столбец уйгурских букв, потом обратился к спутнику: – Вот я написал на песке своё имя, и оно, несомненно, у любого читающего вызовет трепет. Но сама эта надпись недолговечна – подует ветер или пройдёт дождь по воле Неба, и поверхность опять станет первозданно чистой. Поэтому, пока я жив, мне пришлось бы постоянно обновлять её... Но, даже если я прикажу высечь своё имя на твёрдом камне – неумолимое время всё равно разрушит, в конце концов, и камень. Ещё хуже дело обстоит с памятью людскою: люди не будут помнить обо мне долго, потому, что после моей смерти новый каан захочет увековечить уже своё имя, стерев в памяти своих подданных имя предшественника, то есть меня. Значит, даже от воли всесильных каанов не зависит, будет ли память о них жить вечно? Если только, конечно, это не угодно самому Небу... – Именно потому, каан, предусмотрительные правители строили прекрасные города, которые должны были пережить века, и называли их своими именами, – изрёк книжник, немного подумав. – А египетские фараоны в качестве своих гробниц возводили потрясающие воображение пирамиды. Ифараоны вовсе не думали о каком-то благе для подданных, а заботились лишь о том, чтобы оставить память на будущие тысячелетия. Но при этом люди до сих пор восхищаются грандиозными сооружениями и передают имена фараонов из поколения в поколение. А это означает, что, как многолюдные города, так и мёртвые пирамиды одинаково способны хранить имена своих созидателей много веков. Людская же память о благих деяниях и прижизненной славе правителей, я согласен, недолговечна. Словно твоя надпись на сыпучем песке… – Ты, как всегда, мудр в своих сравнениях, Длиннобородый! По-твоему, всё это – и города, и пирамиды – возводилось лишь для бессмертия имени? Но ведь это путь отчаянья, а вот возможно ли обрести бессмертие тела и души? Наверное, каждый из этих правителей пытался заполучить некий
RkJQdWJsaXNoZXIy MTE4NDIw