14 не было забыто и чтобы мои сыновья смогли прочитать эти записи. А переводчиком вместо тебя сегодня будет ЕлюйЧуцай. – Насколько подробно я должен записывать, Великий Чингис-хан? – тщедушный писец едва ли не до самого ковра склонился в подобострастном поклоне. – Записывай все высказанные мудрецом мысли и, по возможности, как можно полнее. Ничто важное из нашей беседы не должно ускользнуть, даже то, что лично тебе хорошо известно! Ведь придумывая новое, люди всегда опираются на старые знания, и кто знает, вдруг именно они потребуются мне в нужный момент. Писец сложил руки перед грудью, несколько раз часто и низко поклонился и стал переносить разбросанные подушки в дальний конец шатра. После этого несколько подушек сложил стопкой перед кааном, а сам расположился за низким складным столиком позади сидящего; суетливо достал из стоящей рядом сумки свиток бумаги, перо и чернильницу. Открыв пробку чернильницы и, окунув туда перо, стал тщательно чистить его о свою чёрную косичку. Прошло совсем немного времени, и за стеной шатра прозвучал предостерегающий оклик стражников. Полог снова откинул Егудэй, и мимо него медленно прошествовал старец в дорожном одеянии. Неотъемлемый атрибут даосов, дорожный посох, монах должно быть оставил снаружи. Сделав несколько неторопливых шагов и не кланяясь, Чан-Чунь сложил ладони перед грудью и чуть опустил голову, устремив взгляд вниз, под ноги каану. Соблюдая субординацию, монах не решался первым начинать разговор, а тем временем вошедший следом Елюй-Чуцай молча занял место по левую руку от каана. Молчание затянулось. Он помнил слова Елюй-Чуцая, что в Хитае даосы такого ранга освобождены от обязанности преклонять колени перед правителем, поэтому, сидя на седле и не торопясь подниматься, снизу-вверх вниматель-
RkJQdWJsaXNoZXIy MTE4NDIw