15 но разглядывал знаменитого мудреца. Гладкое лицо, кожа которого практически не была тронута загаром, аккуратно подстриженная белая борода, длинные седые волосы собраны сзади в пучок и заколоты на макушке простой деревянной спицей; подчёркнуто небогатый длинный синий халат с широкими рукавами и потёртые дорожные сапоги на ногах… Да, всем своим внешним видом мудрец показывал, что богатство его не волнует, но он привык к почтительному отношению окружающих. – Приветствую тебя, великий мудрец и даос! – как можно доброжелательнее произнёс он, прерывая затянувшуюся паузу. – Хорошо ли доехал до моей ставки, достаточно ли учтиво относились к тебе те, кому я поручил сопровождать? Елюй-Чуцай повторил всё сказанное по-китайски. – Благодарю тебя, Великий Чингис-хан, за заботу. Скромный путешественник и его ученики не знали отказа ни в чём, хотя я не раз ловил себя на мысли, что не заслуживаю стольких почестей. Мудрец поднял, наконец, свои чёрные проницательные глаза на каана. Несмотря на почтенный возраст монаха, в них светились не только ум, но и какой-то непонятный молодой задор. Определённо в глазах даоса жила загадка, а он не любил загадок и за долгие годы правления научился вводить любого собеседника в состояние растерянности. Следовало всего лишь пристально смотреть в глаза и молчать – и через несколько мгновений самый мудрый, самый уверенный начинал сбиваться и путаться, словно плохо выучивший урок послушник. А при затянувшемся молчании все уже не просто терялись, а покрывались липким потом страха и начинали говорить совсем не то, что заготовили. Именно тогда с их губ срывалось тайное, что перед беседой было запрятано глубоко-глубоко, в самые потаённые уголки души. Даос, однако, достойно выдержал паузу и даже не отвёл глаз в сторону. – Мои подданные хитайцы утверждают, что ты величай-
RkJQdWJsaXNoZXIy MTE4NDIw