19 Он хорошо помнил это письмо, написанное при помощи Елюй-Чуцая и потом ещё правленое писцом-китайцем. – ...Не страшась тысяч ли, прошу тебя подвинуть святые стопы твои, – продолжил он по памяти. – Не думай о дали песчаных степей; или пожалей о народе, по современному состоянию дел, или из милости ко мне, сообщи мне средства сохранения жизни. Я сам буду прислуживать тебе… – он, как и монах, почтительно склонил голову. – Как видишь, я даже помню это послание наизусть! – Так что же ты желаешь услышать от горного дикаря, Великий? – Бессмертный, ты пришёл издалека, ты живёшь уже триста лет, какое у тебя есть лекарство для вечной жизни, чтобы снабдить им меня? – Подобные мысли не должны терзать повелителя значительной части мира, раскинувшейся между четырьмя морями. Великий Чингис-хан достиг таких вершин, какие вряд ли ещё кому будут по силам… Даос замолчал, собираясь, видимо, с мыслями – и тогда он, неожиданно даже для себя самого, произнёс вслух потаённую, уже несколько лет не дающую ему покоя мысль: – Только приблизившись к самому краю жизни, понимаю, что она до обидного коротка. Ведь жизнь невозможно сохранить лишь тем, что её ценишь… – Есть средства хранить свою жизнь, но нет лекарства бессмертия, – нашёл, наконец, нужные слова мудрец. – На смерть и жизнь нужно смотреть как на холод и тепло, и для вечной жизни не нужно питаться эфиром, искать таинственные заклинания. Не убивай – вот путь к вечной жизни. Единое слово «Не убивай!» показывает, как велика заслуга души в деле спасения. – Я оценил твоё бесстрашие, Бессмертный, ибо ты знаешь, что такой ответ может не понравиться мне, – произнёс он с разочарованием. – А то мои приближённые боятся говорить правду, поэтому мне всё чаще приходится прибе-
RkJQdWJsaXNoZXIy MTE4NDIw