22 секретный рецепт зелья «митридатий», которое состоит из шестидесяти пяти ингредиентов и нейтрализует любой яд – это и есть доступное средство к продлению твоей бесценной жизни, Великий!.. За время беседы он несколько раз отметил, что книжник Елюй-Чуцай, в совершенстве знающий не только хитайский, но и уйгурский языки, медлит с переводом, слишком долго подыскивая нужные слова. Нет, он, похоже, вовсе не выступает в качестве беспристрастного переводчика, а явно хочет представить именитого мудреца в выгодном свете! Длиннобородый подыскивает вовсе не более точные, а скорее, более значимые по смыслу выражения, и, даже не являясь большим приверженцем Дао-дэ, старательно подчёркивает мудрость даоса, значимость его нового учения. «Хитрец, думает, что я ничего не замечаю! – внутренне усмехнулся он. – Вот Фао-Шен, тот, наоборот, выделял бы именно не самые удачные мысли и слова монаха. Вроде бы и вся разница, что Елюй-Чуцай подчёркивает значимость другого, а Фао-Шен собственную значимость – но именно за это он ценит Длиннобородого и презирает лекаря. Фао-Шен вечно боится за своё положение, боится, что каан утратит к нему интерес, поэтому каждый раз стремится хотя бы чуть-чуть возвыситься над остальными... Как часто люди переоценивают свою значимость, не допуская даже мысли о том, что, уйди они – и ничего в этой жизни не изменится, а их место тут же займут не менее умные и даже более преданные. То же самое и с каанами: уходит один – приходит другой, а для большинства из их окружения это почти ничего не меняет. Мир от этого не перевернётся, и течение жизни не остановится…» – Спасибо за заботу обо мне, Бессмертный, – ещё раз поблагодарил он монаха. – И очень жаль, что это единственное, что ты можешь мне предложить! – Дао учит, что надежда покидает человека последней! В тибетских рукописях я когда-то прочёл, что в прежние вре-
RkJQdWJsaXNoZXIy MTE4NDIw