41 ней невозможно разглядеть силуэт скачущего коня, который и при жёлтом свете солнца и при белом свете луны хорошо виден с берега Ким-су. Тёмные кроны разросшихся сосен давным-давно создали на склоне этот священный для каждого степняка рисунок, который даже время не смогло размыть, даже таёжные пожары не смогли уничтожить… Когда же луна вновь скрывается, то пространство совсем сжимается – и пламя угасающего костра окрашивает в красноватый цвет лишь траву вокруг да зловещую личину каменного изваяния. Да ещё шамана в чёрных одеждах, склонившегося перед ним. Опустившись от безграничной усталости на колени и положив рядом бубен, шаман обмазал каменные губы изваяния кровью жертвенного чёрного барана и зарыл баранью лопатку в горячую золу. Люди, плотным кольцом окружившие костёр и лишь едва угадывающиеся во тьме, замерли в молчаливом ожидании… Вот шаман достал лопатку, сдул с неё золу и, плюнув три раза, стал внимательно разглядывать в свете костра. В наступившей тишине заговорил сначала тихо, а потом все громче и громче: – Вижу большую реку, вырывающуюся из высоких гор… Вижу несметную чёрную силу, движущуюся сюда вдоль реки. Она приближается к юртам у подножья гор! Это наши юрты! Но вижу также, что не будут они сожжены, а останутся стоять, когда черные всадники повернут назад… Словно ветер прошелестел вокруг – это вздох облегчения пронёсся над священным местом у подножья горы Умай… А перед самым восходом солнца, когда на востоке едва заалело небо над цепочкой далёких горных пиков, большой караван в сотню лошадей вышел из крепости. Не в столицу Алтын-кёль лежал его путь, а на восток, в сторону Ким-су. Лишь после полудня всадники с гружёными лошадьми в поводу достигли берега могучей реки и там разделились: одни повернули на юг – туда, где сверкала белыми шапками
RkJQdWJsaXNoZXIy MTE4NDIw