50 вательно захмелел, поэтому сейчас запоздало думал, что утром его ждет, скорее всего, жестокая головная боль, причём именно такая: будто табун лошадей скачет в голове. «Пусть скачут, – подумал он умиротворённо и пьяно. – Пусть скачут во сне прямо в родные края, на серебряный Онон и золотой Керулен. А воины уже завтра начнут отбирать в кыргызских табунах всех белых коней, которые не боятся палящего солнца Хорасана. И будут выжигать на их шкурах черную тамгу-круг36 Джучи, которая так легко превращается в тамгу самого Чингис-хана...». – Прекрасно! Всё просто чудесно!– воскликнул нойон, поднимая в очередной раз золотую пиалу с арачаном за здоровье Джучи-хана. Но неприятная, отрезвляющая мысль, словно бы сделав круг, вернулась – и он попытался вспомнить, сам Великий Чингис-хан сказал это, Джучи-хан или ещё кто-то другой? «Никогда не унижай загнанный в угол народ, в глазах которого светится гордость…» Нет, совсем не напрасно мысль вновь и вновь посещала хмельную голову Бухи-нойона, ибо даже в потупленных глазах кыргызского хана он видел эту гордость, горевшую негасимым огнём… Из всего окруженияБухи-нойона один лишь тысячник «красных волков»Егудэй не пил и был, похоже, в плохомнастроении, хотя и пытался скрыть это. Зато посаженному рядом советнику Еди-инала, седобородому Кёнгиру, который был приведен по его приказу, Егудэй то и дело подливал в пиалу крепкую арзу. Для остальных моголов было непонятно, почему тысячник оказывает такую честь какому-то старику, но в дела грозного приближённого Чингис-хана никто и никогда не вмешивался. Пусть у Бухи висит на шее золотая пайцза темника с львиной головой, а у Егудэя всего лишь золотая пайцза, которая в два раза легче по весу – но любое слово тысячника «красных волков» является для всех окружающих и приказом, и законом! 36Тамга Чингис-хана отличалась лишь дополнительной чертой внизу.
RkJQdWJsaXNoZXIy MTE4NDIw