68 над весенней степью и запела песню любви громче всех жаворонков, заглушая даже боль сердца… Ранним утром, расставив караулы, Седар сразу же направился к зловещей чёрной юрте. Перед входом копья двух охранников скрестились перед грудью джагуна, копьё же третьего нацелилось ему прямо в сердце. Прозвучало грозное «Ха!» Таких действий требовал устав караульной службы, несмотря на то, что воины были из его сотни и знали своего джагуна в лицо. Седар молча отстегнул от пояса кривую саблю в зелёных кожаных ножнах и положил её на землю у входа. Рядом положил свой лук и начал снимать колчан, но старший караула жестом остановил его: не надо, мол, достаточно. Наконечники копий звякнули друг о друга, и охранники отставили их в стороны – путь в чёрную юрту был свободен. Откинув полог, он шагнул внутрь и увидел на кошме посреди юрты связанного Зангира. Сразу отметил отсутствие следов пытки: похоже, того даже не били. Неизвестно только, хорошо это или плохо? Присев возле лежавшего в неудобной позе пленника, спросил тихо, чтобы не услышали охранники снаружи: – Как чувствуешь себя, анда Зангир? Здоров ли ты? Может, тебя пытали? – Я здоров, анда Седар! И меня удивляет, что никто ни разу меня даже не ударил... Страшный Егудэй приходил в юрту и говорил с усмешкой, что пытать меня не станут. Именно поэтому я очень боюсь его – боюсь его ласковых лживых слов. Ведь он пообещал, что «красные волки» просто повезут меня в горы на прогулку. Он ведь что-то замыслил, анда? Может, ты знаешь, что? – Да, анда, его нужно бояться! Тысячник Егудэй, это самый хитрый лис в окружении каана, и он никого и никогда не посвящает в свои планы. – Знай, что я всё равно ничего не скажу, – заверил Зангир. – От меня он никогда не узнает, где спрятано то, что он так
RkJQdWJsaXNoZXIy MTE4NDIw