73 вился в степь, освещённую уже оторвавшимся от горизонта кроваво-красным утренним солнцем... * * * Когда Егудэй вошел в чёрную юрту и увидел пленника мёртвым, то первой его мыслью было обвинить Фао-Шена. Но приведённый воинами китаец вскоре снял с себя обвинения, указав на две красные ранки на груди Зангира. Он же и определил, что нанесены они не зубами змеи, а остриём стрелы, и что смерть пленника, несомненно, наступила от сильного яда. Допрошенные охранники утверждали, что в чёрную юрту входил только джагун Седар. Без сабли и лука... но с полным колчаном стрел. Значит, умертвить пленника мог только он. Но что общего между джагуном «красных волков» и сыном охотника-динлина – это предстояло выяснить. По приказу Егудэя Седара срочно привели на допрос в ту же чёрную юрту. Под вопрошающим взглядом тысячника джагун не опустил глаз и не стал отрицать свою причастность к смерти Зангира. – Несколько дней тому назад я дал слово выполнить любую его просьбу, – сказал Седар. – Сегодня он попросил у меня смерть... Этого Егудэй никак не мог понять. Джагун не отрицал своего преступления, хотя и знал, чем ему это грозит – он будто бы тоже искал для себя смерти... – Ты для меня был как сын, Седар, – с сожалением проговорил Егудэй. – Я собирался отдать тебе в жёны мою младшую дочь Аюшин, потому что знал о ваших тайных встречах. – Я люблю Аюшин и хочу, чтобы она была счастлива. Я готов отдать за неё все, что у меня есть, даже жизнь... Но я не мог нарушить данную мной клятву! Смерть легче пёрышка, долг тяжелее горы… – Я собирался сделать тебя своим преемником, тысяч-
RkJQdWJsaXNoZXIy MTE4NDIw