322 Федянин потер рукой свое плечо, немного подумал и тихим голосом продолжал: – С задания вернулись в сумерки. Устали. Хотелось прилечь и хоть немного отдохнуть. За день так натрясло в танке, что и настил из жердей показался бы периной. Но отдохнуть не пришлось ни в ту ночь, ни на следующий день… Требовались добровольцы на рискованную операцию: под покровом ночи отбуксировать подбитый танк комбрига из-под самого носа у гитлеровцев. Артиллеристы обещали в случае чего помочь огоньком. Осуществить задуманное довелось экипажу нашей тридцатьчетверки. Не включая освещения, я вел машину «на ощупь». Прямого попадания вражеского снаряда не боялся: спасала непроглядная темень. Тревожило другое – многочисленные воронки от авиабомб и снарядов, которые могли сыграть с нами плохую шутку. Но все обошлось благополучно. Неприятель заметил нас только тогда, когда мы, зацепив тросом поврежденную машину, двигались в обратный путь. Тьму прорезали лучи вражеских прожекторов. В их свете стало видно, как начали расти фонтаны из земли и камня. Снаряды рвались все ближе и ближе к нам. Но тут «заговорила» наша артиллерия. Она била по прожекторам, по действующим вражеским огневым точкам. Видя такое, немцы оставили нас в покое и начали дуэль с нашими артиллеристами. Длилась она долго, и даже тогда, когда мы вернулись в свое расположение. А рано утром мы начали штурм господствующей высоты, сильно укрепленной неприятелем. Ревели моторы, грохотали разрывы снарядов и авиабомб, полыхала, дыбилась земля. Небо закрыла вражеская авиация. И тут случилось непредвиденное, страшное для нашего экипажа. От прямого попадания фашистской авиабомбы в правый борт башня танка была сбита, и машина загорелась, как смоляной факел. И немудрено – запас горючего был у нас около 500 килограммов… Из этого страшного костра я выбрался сам и вытащил оглушенного радиста через свой люк. Больше спасать было некого: командир танка (молодой инженер одного из ленинградских заводов) и командир орудия (пожилой сибиряк, к сожалению, не помню их фамилии) погибли. Но высота нами была взята. В этой операции участвовала и машина комбрига, вывезенная ночью нашим экипажем. Новую машину я получил на другой день и снова попал в переплет. А было так. На сталинградский Калач, который мы удерживали, немцы направляли атаку за атакой. На сей раз они двинули на нас свои «тигры» и «фердинанды». Мы на своих тридцатьчетверках пошли в контратаку. Маневренность наших машин была лучше, 76-миллиметровые орудия, установленные на них, свободно крошили немецкую броню, и фашисты не выдержали нашего ответного удара, попятились назад. И вот в этот радостный момент, когда мы заправлялись боеприпасами для развития контрнаступления, осколками разорвавшейся вблизи авиабомбы меня ранило в плечо и локоть. Попал в госпиталь. Вот уж где восполнил прошедшие бессонные ночи. Войну Абрам Давыдович закончил под Кенигсбергом. После Сталинградской операции и госпиталя он участвовал во многих боях, освобождая города и села от фашистских захватчиков. Воевал Федянин храбро, умело, как подобает сибиряку. Об этом красноречиво свидетельствуют его боевые награды: орден Красной Звезды за форсирование реки Неман, медаль «За отвагу» за разгром минской груп-
RkJQdWJsaXNoZXIy MTE4NDIw