72 Родилась бабушка на станции Лихой в Ростовской области. Папа – плотник на железной дороге, мама – портниха. Жили зажиточно, а тут и дочка единственная. Баловали, конечно. Несколько сундуков с приданым ждали своего часа. То были годы счастья и любви. Только, бывало, покачает головой ее мама: «Ох, Нинка, как жить будешь? Ничего не умеешь!» Знала бы, какая судьба уготована ее дочери… Война пришла в Лихую в первые же дни. Рано утром 24 июня 1941 года налетели стаей бомбардировщики. Год с лишним, до самого прихода немцев, Лихую люто бомбили. Каждые два часа. По сотне вражеских самолетов. Крупнейшая узловая станция в направлении на Кавказ. Бабушка вспоминала: – Мы из подвалов не выходили, а потом и вовсе ушли на хутор Лихой. Жили в бывшем детском доме. Детей успели эвакуировать. После научились определять, наши или фашистские самолеты, по звуку. Наши утробно урчат: «У-у-у-у», а немецкие коротко: «Тяф-тяф». А еще станционные собаки предупреждали о подлете бомбардировщиков. Еще не слышны звуки моторов, а стаи с визгом и воем мчатся в степь и прячутся в балках. Составы с ранеными, с эвакуированными взлетали в воздух. Однажды бомба попала, видно, в вагон с деньгами. Ассигнации летали по всему поселку. И никто не собирал! Такой ужас творился, что не до денег было. А однажды бомбы угодили в эшелон с боеприпасами. Волна огня смела несколько улиц, а сколько погибло людей, уже не считали! Видели, как наши истребители отчаянно бились в небе! Женщины крестились: «Спаси и помилуй!» Бомбардировщики сбивали часто, некоторые в воздухе взрывались, но и наши летчики гибли! Помню, как привезли одного, совсем молодого, на телеге, нашли в степи… Комбинезон рваный, страшные черные раны… Медсестры на руках занесли его в санитарный поезд. Совсем еще юные девочки… 19 июля 1942 года черное крыло беды закрыло солнце над Лихой. – В поселок вошли фашисты – сытые, наглые, высокомерные. Вдоль улиц вырыли канавы, поставили перильца-поручни и справляли нужду, никого не стесняясь. Казачки плевались, когда проходили мимо: «У, вражья орда!» Из домов нас повыгоняли, жили в летней кухне, но и туда как-то пришли гитлеровцы, поставили на печь большую сковороду, разделись догола и стали обирать вшей с обмундирования. Чуть ли ни горстями бросали их на горячую сковороду. Вши взрывались, как петарды. До сих пор в ушах эти громкие щелчки и гогот солдат. Матери девчонок прятали, от греха подальше. Мама, как только солдатня заявилась, турнула меня под кровать, а сама села на нее и просидела, пока те не ушли. Люди, не успевшие эвакуироваться в связи с работой на железнодорожном узле, скрывались, прятались по хуторам и в шурфах отработанных угольных шахт. Когда же удалось собрать немного железнодорожников, те саботировали и уклонялись от работы под разными предлогами.
RkJQdWJsaXNoZXIy MTE4NDIw