74 самолетов… И эшелоны с солдатами, с техникой – один за другим. До сих пор в удивлении: «Как смогли? Когда успели?» Кстати, немцы часть путей восстановили. Жителей сгоняли на ремонт, но это как раз сыграло на руку нашей армии. Это было время, когда патриотизм и любовь к Родине были для нас не пустым звуком, и попробовал бы кто поглумиться, как сейчас, над этими понятиями. И НКВД не нужно было, люди сами расправились бы с предателем. Потому что это было свято, как вера в Бога, не меньше. А на святое нельзя покушаться! Бабушке едва исполнилось 15, а ее подружке – 17 лет, когда они принялись обивать пороги военкомата на станции Лихой, добиваясь, чтобы их взяли на фронт санитарками. В то время отец привел в дом мачеху, классическую злыдню, и ему было не до дочери. Документов никаких не сохранилось, и бабушка просто-напросто прибавила себе два года. Военком девчонок исправно выгонял, а они в его отсутствие забирались через окно в кабинет, мыли полы, расставляли весенние цветочки в баночки. А затем вновь возникали на пороге. И комиссар сдался. Медработников в армии не хватало. Многие санинструкторы погибли в Сталинградской битве. Девчонок с ходу отправили на передовую в Горловку, а позже – в эвакогоспиталь, который располагался тоже почти на передовой линии. Вытаскивали раненых из-под огня, тащили их на спине, на плащ-палатках, приговаривая тяжеленным усатым дядькам: «Потерпи, родненький, потерпи…» Солдаты сестричек любили, уважали. Ни хамства, ни грубости, ни шуточек… Бабушка Нина вспоминала: – Наложишь жгут, рану перевяжешь, лишь бы грязь не попала. Тянешь солдатика, а поле все перепахано взрывами, убитые повсюду, в клочья порванные снарядами… А он тебе помогает еще, здоровой ногой или рукой отталкивается. Примут его, а у меня лицо в крови. Нет, не ранена, губы в кровь искусала от напряжения. Тоже ранена была однажды. Осколок. Заметила, только когда нога распухла. Не до собственных ран было! И страха не было. Лишь пригнешься, когда близко рванет. И свист пуль до сих пор нет-нет и всплывет в памяти. Нежно цвиркали, как синицы. Я синиц впервые в Сибири услышала и от неожиданности испугалась. Надо сказать, что часть, в которой начиналась бабушкина служба (Белорусский фронт), прошла с боями по тем самым местам, которые сейчас на слуху: Донецк, Горловка, Краснодон, Мариуполь, Крым… В Краснодоне (Сорокино) она видела свежие могилы юных подпольщиков «Молодой гвардии», дома, где они жили, впервые узнала об их подвиге… В Мариуполе ни одного целого дома не сохранилось. Одни печные трубы торчали. Жители встречали Советскую армию, выбираясь на свет из земляных нор, – измученные, грязные, оборванные. Как-то полк, где служила бабушка, попал под сильный обстрел, как раз под Мариуполем. Несколько суток фашисты лупили по нашим позициям из многих орудий, бомбили не переставая… Полевые кухни не могли прорваться. Сухие пайки
RkJQdWJsaXNoZXIy MTE4NDIw