162 Что было дальше, в красках не помню, только ярость и злость на тех, кто пролил кровь наших детей. Мальчишку мы взяли с собой, других вариантов не было. Хороший паренек был, во всем помогал, со временем улыбаться начал, а еще очень вежливый был. Имени мы ему решили пока не давать, надеялись, что все-таки вспомнит свое. А он все о поле говорил. На поле его и не стало… Он просто вышел на него, сделал глубокий вдох, но уже не смог выдохнуть. Он даже не успел ничего сказать. Все свои силы он потратил на улыбку. Алая кровь брызнула на заросли. Через грудную клетку был кровавый путь пули, устремившейся сразу к сердцу. Мы вырыли могилку, а как подписать – не знали. Решили просто: „Маленький Человек из Саласпилса”. Каждую улыбку этого ребенка я храню, словно самое лучшее воспоминание в своей жизни. Ребенка, что остался без детства… И без имени… А сколько еще было таких? Самые страшные преступления на войне – против детства. Им нет оправдания. Нет и слов…» Вы говорите об истории, что прячется за дверью, хотя сами только дотронулись до ручки. И, если есть возможность не открывать эту дверь, мы должны быть благодарны тем, кто закрыл ее для нас. Ведь сегодня никто не может представить, что мечтой ребенка может быть просто поле. Поле! Единственное, что осталось от мирного времени. Мы должны помнить о ни в чем не повинных ангелах, не успевших понять, что такое жизнь, но настойчиво веривших в главное – человечность, которую пытались в них убить. В день, когда моя рука поставила точку в сочинении, я вышла на поле. Широко расставив руки и посмотрев в самую глубь небес, я прошептала тому мальчику и всем детям, погибшим в годы Великой Отечественной войны: «Живи вечно, ЧЕЛОВЕК!» ÎÍÈ ÑÐÀÆÀËÈÑÜ ÇÀ ÐÎÄÈÍÓ. ÎÑÒÀÂÀÉÑß ÆÅ, ÏÎÁÅÄÀ, ÑÀÌÎÉ ÂÅ×ÍÎÉ ÈÇ ÏÎÁÅÄ!  Ñèáèðè íå áûëî âîéíû (ïåñíÿ) В Сибири не было войны, Но бесконечны павших списки. В Сибири не было войны, Но в каждом парке – обелиски. Сибирь, кормившая страну, Ждала, надеялась, печалясь.
RkJQdWJsaXNoZXIy MTE4NDIw